• Решаем вместе
    Есть предложения по организации учебного процесса или знаете, как сделать техникум лучше?

За тех, кто не все…

2 сентября в России отмечается как «День окончания Второй мировой войны (1945 год)». Эта памятная дата установлена Федеральным законом «О внесении изменений в статью 1(1) Федерального закона «О днях воинской славы и памятных датах России»», подписанным президентом РФ Д. Медведевым 23 июля 2010 года. Если говорить точно, совсем новым этот праздник не назовешь, — он был учрежден 3 сентября 1945 года — на следующий день после капитуляции Японии — Указом Президиума Верховного Совета СССР как День победы над Японией. Но долгие годы в официальном календаре знаменательных дат праздник фактически игнорировался. Теперь историческая справедливость восстановлена, и 2 сентября объявлен государственным праздником — Днем воинской славы, в знак памяти о «соотечественниках, проявивших самоотверженность, героизм, преданность своей Родине и союзническому долгу перед государствами — членами антигитлеровской коалиции при выполнении решения Крымской (Ялтинской) конференции 1945 года по Японии». 

Трагическим страницам нашей истории 1941-1945 годов посвящается…

Поле заволокло дымом.
Солнце, с трудом пробиваясь сквозь клубы гари и пыли, выхватывало лежащих то тут, то там красноармейцев. Кто-то старался перекатиться к ближайшей воронке, кто-то пытался укрыться за невидимыми глазу кочками, кто-то уже не шевелился.
Над атакующими господствовал вражеский дот, в ответ на любое движение щедро поливавший всё вокруг сотнями разъярённых пуль. Их свист оглушал сильнее разрывов мин и снарядов, их свист означал смерть, в томительном ожидании стоявшую над каждым из измученных солдат. Их свист означал мгновенную боль и темноту. Их свист означал конец.
Но каждый надеялся, что не к нему тянет свои руки костлявая старуха. Не сейчас, может, минутой позже, а может, и ещё позже. Каждый хотел жить, но каждый понимал, что пока свирепствует пулемёт, достаточно на секунду высунуться и всё.
Осторожно приподняв голову, Виктор посмотрел по сторонам – не шевелился никто и понять, живые рядом или нет, было невозможно: одинаковые, цвета хаки бугорки, присыпанные землёй и вздрагивающие от разрывов.
«Все здесь подохнем», — он аккуратно прополз вперёд около метра и затих.
Пулемёт исступлённо строчил немного левее.
Ещё два метра.
«Кажется, не заметили».
Справа взорвался снаряд, присыпав солдата свежей землёй.
«Оно и к лучшему, лишняя маскировка», — подумал Виктор и прополз ещё несколько метров.
Перед лицом, обдав горячим дыханием, пролетела взбешенная пулемётная очередь. Он сжался, приготовившись встретить спиной следующий свинцовый рой. Но смерть отвлеклась: краем уха солдат услышал чей-то сдавленный вскрик и предсмертное бульканье.
«Вперёд», — ещё несколько метров и бросок в спасительную воронку, по краю которой тут же взлетели фонтанчики земли: сидящие в доте были в доле с костлявой старухой и не хотели упускать новую жертву.
Виктор осторожно выдохнул и стер с лица грязь. Нестерпимо хотелось пить, он снял фляжку с ремня и, невесело усмехнувшись, отложил в сторону: распороло осколком или пулей.
«Может, благодаря ей и прожил эти минуты», — подумал солдат.
— Нет, благодаря мне, — раздался голос сверху.
Виктор вздрогнул и схватился за автомат.
— Не стоит, это бесполезно, — на краю воронки стоял средних лет мужчина в строгом чёрном костюме. Казалось, его абсолютно не волновала возможность быть простреленным очередью и не интересовали звуки боя. Звуки?
— Ты прав, солдат, вокруг тишина, — подтвердил подозрения Виктора неожиданный визитёр, — пока я здесь, для тебя вокруг нет ничего: ни боя, ни пуль, ни осколков, ни смерти.
— Ты кто?
— Отвечу вопросом, ты в Бога веришь? – усмехнулся мужчина.
— Я комсомолец, — хмыкнул в ответ боец, — атеист.
— Тогда представлюсь просто товарищем, так ближе? – собеседник посмотрел немигающим взглядом прямо в глаза, — но это не суть, я хотел поговорить о том, что ты собираешься сделать.
— Откуда ты знаешь, что я хочу сделать, — Виктор внимательно посмотрел на мужчину.
— Если я могу остановить время, то, согласись, твои планы для меня не тайна. Итак, это будет выглядеть очень патриотично и самоотверженно – положить свою жизнь ради спасения других, но есть ли в этом смысл, ради чего?
— Ради себя.
— Объясни.
— Всё равно мы здесь ляжем, так лучше погибнуть не просто пришитым пулями к земле.
— Это патетика, — отмахнулся товарищ, — обыкновенная пропаганда «один за всех и все за одного».
— Это мой выбор, — не согласился Виктор.
— Какой выбор, ради кого, ради них? — собеседник махнул рукой в сторону. – Некому будет о тебе вспоминать. Открою секрет, завтра в живых не останется никого: вас бросят в очередную атаку через – какая незадача – незамеченное разведкой минное поле. И вся рота будет похоронена в одной братской могиле, знаешь как? Соберут лопатами ваши кишки и сбросят в воронку от бомбы. Потом, присыплют землёй, а сверху поставят фанерную звезду, может, пальнут три раза в воздух и всё. Так ради чего? Чтобы какой-то полковник подписал донесение о боевых потерях, а спустя месяц вкрутил над пузом очередной орден? Может ради семьи? Чтобы дети гордились папой? Так пусть они гордятся живым отцом, вернувшимся с фронта, а не измазанным штампами листком похоронки! Ну да, признаю, ты совершишь подвиг и, возможно, о тебе напишет какая-нибудь дивизионная газетёнка, а то ещё и наградят посмертно. После войны твоим именем назовут школу или улицу, если эта история попадётся на глаза чину из Главпура (Главпур – Главное политическое управление наркомата (потом министерства) обороны СССР – авт.) и тебя решат раскрутить.
— Раскрутить? – Виктор трясущимися руками попытался сделать самокрутку.
— Именно, ещё говорят – распиарить, но это войдёт в обиход позднее. В общем, решат сделать из тебя известного героя. Но таких, как ты, тысячи и десятки тысяч, на всех героев не хватит бумаг, орденов и памяти. Да и судьбе известных тоже не позавидуешь. Не пройдёт и полвека, как ваши заслуги будут оплёваны и в лучшем случае забыты.
— Врёшь, — солдат попробовал вскочить, но ноги не слушались.
— Извини, я заранее перестраховался, — усмехнулся собеседник, — ты кури, Виктор, кури и слушай. Пройдёт полвека, и вас назовут пушечным мясом, тупым совком, шедшим в атаку под страхом смерти.
— Брехня, — не выдержал солдат, — как можно на смерть гнать под страхом смерти, да мне лично по…
— Это тебе, — продолжил товарищ, — и сейчас. А твоим внукам будет казаться по-другому. Вы станете насильниками бедных немецких женщин, грабителями и мародёрами. Вас обвинят в том, что вы победили немцев. Вот если бы сдались, то потомки хлебали бы баварское пиво и сыто отрыгивали, набив пузо халявными свиными ножками.
— Не может такого быть, — Виктор растерянно посмотрел на свой автомат, — они что, не будут знать…
— Они не будут хотеть знать, — оборвал мужчина. – Зачем думать, когда им предложат взамен другой образ жизни: деньги, бабы и развлечения. Не бесплатно, совсем не бесплатно. Взамен твои внуки отдадут свою память и совесть. Я тебе больше скажу – в твоём родном городе и не только в нём, по всей Европе, которую вы зальёте своей кровью, будут ходить молодые парни, и кричать «Хайль Гитлер». Фашизм станет популярен вновь, только называться будет более благозвучно – неонацизм.
— Как же так, ведь мы же ради них, здесь, — солдат от волнения запнулся, на глазах выступили слёзы.
— Очень просто, а твои боевые товарищи буду рыться в мусорках в поисках куска хлеба, трясущимися старческими руками снимать с дырявых пиджаков ордена и медали и за копейки продавать молодым, нахрапистым и успешным спекулянтам, только называться они будут бизнесмены. Вот ради чего и кого вы исходите кровавым поносом в сырых блиндажах и гниёте в застоялых лужах. И, кстати, даже в земле не получится полежать спокойно: памятники будут сбрасывать или расписывать фашистскими крестами, а ваши раздробленные кости выкапывать из безымянным могил ради того, чтобы найти что-то стоящее для продажи. Всё потеряет ценность, кроме денег.
— Я не верю, — Виктор вытер льющиеся слёзы, — такого не может быть.
— Так будет, — сочувственно посмотрев на солдата, ответил мужчина, — государство развалится, и наступят всеобщая вакханалия и безумие.
— И ты предлагаешь?
— Да, — собеседник щелкнул пальцами, — я предлагаю тебе другой вариант: ты останешься живым в этом бою.
— Но для этого я должен…
— Ничего, — усмехнулся товарищ, — просто отдохнуть в воронке. Я предлагаю пробить тебе ноги осколками. Рано или поздно ваши командиры поймут, что без артиллерийской поддержки здесь не прорваться, подтянут пушки и сотрут этот проклятый дот в пыль, а ты после госпиталя вернёшься домой, к семье. Я предлагаю дать смысл твоей жизни. Это награда мужество. Итак, ты согласен?
— Можно последний вопрос? – Виктор затушил самокрутку и взял в руки автомат.
— Конечно.
— Скажи, — казалось, слова давались с огромным трудом, — а они, наши внуки, все будут такими?
Мужчина вздрогнул и внимательно посмотрел на солдата:
— Нет, не буду врать. Не все. Среди них будут те, кто станет рыться в архивах, чтобы установить судьбу своих дедов и прадедов, те, кто будут искать ваши кости по лесам и болотам и хоронить их, те, кто даже ценой своей жизни попытаются остановить безумие и хаос в головах и на улицах. Те, кто станут хранителями памяти о вашей доблести и мужестве. Те, кто не продаст совесть и своё прошлое.
— Значит, будут и те, кто не все, — улыбнулся солдат и ещё раз, словно смакуя каждое слово, повторил, — те, кто не все
— Я понял, — мужчина собрался уходить, — свой выбор ты сделал, он принят. На прощание прими совет — то, что ты не веришь в Бога, не значит, что его нет, и, удачи тебе, боец…
Воздух опять наполнился дымом, гарью, свистом пуль и грохотом разрывов.
Виктор потряс головой – всё происшедшее казалось странным сном. Он осторожно пошевелил ногами – они слушались.
«Видно, забылся на пару минут».
Свист пуль неожиданно стих.
«Меняют ленту, ну, раз он есть, то с Богом».
Выскочив из воронки, солдат бросился вперёд. Пулемёт молчал.
Петляя и уворачиваясь от будущих очередей, Виктор приближался к доту, не сводя глаз с амбразуры.
«Только бы успеть».
Ствол высунулся и солдат услышал лязг затвора.
«Раз, два, три».
С силой оттолкнувшись, он буквально пролетел последние метры и, закрыв грудью амбразуру, прошептал:
«За тех, кто не все».
Взбешенные пули в ярости разрывали препятствие, тело мгновенно наполнила нестерпимая боль. Держась из последних сил, Виктор услышал крик «ура». В доте грохнул взрыв: кто-то из атакующих метнул через вход гранату.
«Успели, не зря».
Губы растянулись в последней улыбке, и наступила темнота.

Автор — Андрей Авдей

f50b1as-960

Обсуждение закрыто.